У неё всё ещё был неестественный голос.
— Ты поедешь с Павликом к морю, — сказал Глеб. Пожалуй, он тоже говорил неестественным голосом. — Будешь там купаться и загорать, смотреть на своё синее небо и на свои белые пароходы.
— Хорошо, — сказала Рита. — Я поеду!
— Хорошо, — сказал Глеб. — Поезжай!
Они оба сказали «хорошо», хотя ничего хорошего в их разговоре не было. Из всей этой истории Павлик усвоил только одно: лучше, когда родители разговаривают естественными голосами.
* * *
Они приехали в Гагру, сняли комнату и тут же побежали к морю.
По дороге на пляж их остановил старшина — милиционер. Он строго посмотрел и сказал:
— Старшина Нанба. Добро пожаловать к нам в город, но имейте в виду, что у нас женщинам в брюках ходить не полагается: в кино не пускают, в ресторан тоже не пускают.
— Хорошо, — ответила Рита. — Мы только приехали, а в дороге, знаете, удобнее в брюках.
— Удобно — это ещё не значит достойно, — сказал Нанба. — Женщина ходит в платье, мужчина — в брюках. Тысячи лет.
— Ну, знаете ли, с тех пор многое изменилось, — сказала Рита.
— Но не в этом, — ответил Нанба.
На пляже собралось много народу, невозможно было найти свободного места. Рита и Павлик стояли в полной растерянности. Их ошеломила эта новизна лиц, эта шумная разноцветная толпа, это сверкающее солнце. Но тут какой-то мужчина в больших зелёных очках потеснился, и они быстро разделись на небольшом клочке земли и побежали в море.
Хорошо Рите — она отлично плавала, а Павлику пришлось барахтаться у берега, среди совсем маленьких ребят. Поэтому ему скоро надоело, и он вернулся к тому месту, где они разделись, и лёг загорать.
— Смотри, сгоришь, — сказал мужчина в очках. — Недавно приехали?
— Сегодня, — ответил Павлик. — Мы самолётом прилетели.
— Твоя сестра отлично плавает, — сказал мужчина.
Павлик посмотрел в море и увидел вдали, среди ослепительных морских бликов, беленькую шапочку матери.
— Это не сестра, — сказал он не очень дружелюбно, потому что вдруг неожиданно вспомнил отца. — Это моя мать.
— А-а… — протянул мужчина. — Так, так. Присмотри за вещами, а я поплаваю.
Он стремительно бросился к воде, нырнул в наступающую волну, вынырнул и поплыл вперёд. Павлик следил за ним. Сначала мужчина плыл, опустив голову в воду, сильно взмахивая руками, потом поднял голову и подплыл к Рите. Они о чём-то там разговаривали, а Павлик смотрел на них, и настроение у него совсем испортилось. Он скосил глаза на аккуратно сложенные вещи мужчины и увидал бинокль.
Он подумал, подумал и решил воспользоваться биноклем — в конце концов, тот же попросил его посторожить вещи.
Павлик взял бинокль и направил в море. Лица Риты и мужчины сразу стали большими, и казалось неестественным то, что он видит, как шевелятся их губы, а слов не слышит.
Мужчина что-то говорил, а Рита улыбалась.
Павлик её очень хорошо видел. Даже прямые короткие брови, даже глаза с подкрашенными уголками. Он положил бинокль и отвернулся.
Рита вышла из моря, подошла к Павлику и стала хлопать его влажными, холодными руками по спине.
Павлик поднял голову, посмотрел на мать и улыбнулся. Не мог он не улыбнуться, потому что она была такая весёлая, красивая, и все вокруг на неё смотрели.
— Пошли, я тебя буду учить плавать, — сказала Рита.
— Пошли, — ответил Павлик.
Он даже не оглянулся на соседа.
Рита поддерживала его, а он отчаянно бил ногами, лупил руками. Потом он увидал, что их сосед направил на них бинокль. «Смотри, смотри, — подумал Павлик. — Смотри, смотри, как нам весело и хорошо вдвоём. И вовсе мы не нуждаемся, чтобы кто-то посторонний забавлял нас своими разговорами».
— Белый пароход, — сказала Рита.
И Павлик увидал первый белый пароход. Он шёл по самой кромке моря, там, где оно сливалось с небом. И было даже непонятно, то ли он идёт по морю, то ли летит по небу.
— Ох, здорово! — сказал Павлик. — Жалко, нет с нами Глеба.
— Да, — ответила Рита. — Конечно, жалко.
В этот же день они отправили Глебу телеграмму со своим адресом. Теперь они каждый день утром, перед тем как идти на пляж, заходили на почту и в окошке «до востребования» спрашивали, нет ли письма Головиной Маргарите Петровне. Но Головиной писем не было. Не писали писем Головиной.
— Ну и ладно, — сказала Рита. — Не пишет — и не надо. Давай теперь два дня не ходить на почту.
Павлик промолчал: два дня не ходить на почту — это было слишком. На следующий день он, ни слова не говоря, завернул опять к почте, но мать остановила его.
— Мы же договорились не ходить на почту, — сказала Рита.
— А вдруг нам пришло письмо, — ответил Павлик.
— Нет там никаких писем, — сказала Рита. — Знаешь что? Давай зайдём на почту вечером, когда прибудет вторая почта.
Павлик неохотно согласился, и они отправились к морю. Настроение у них было неважное.
Когда они стали спускаться на пляж, Павлик увидал мужчину с биноклем — Валентина Сергеевича. Он сидел, точно поджидал кого-то, и смотрел в бинокль в сторону моря.
— Опять этот здесь, — сказал Павлик. — Пойдём в другое место.
— Пойдём, — ответила Рита. — Мне, в конце концов, всё равно, где купаться.
Потом они долго купались и долго загорали. А когда вертолёт взлетел над ними — вертолётная площадка была тут же, на берегу моря, — Павлик сказал:
— Знаешь что? Пойду-ка я на почту. Вертолёт ведь привозит из Адлера вторую почту.
— Возьми мой паспорт, — сказала Рита.
На почте, в окошке «до востребования», девушка уже знала Павлика, поэтому она, вопреки установленному правилу, выдала ему письмо по чужому паспорту.
На конверте рукой Глеба было написано: «Головиной М. П.». В скобках: «Лично для Павлика».
Павлик тут же распечатал письмо и прочёл:
«Дорогой Павлик, — писал Глеб. — Жизнь моя протекает без особых изменений. Буровая прошла только двести метров. Работаем медленно. Грунт крепкий — девятой категории! За восемь часов бурения проходим всего два-три метра. А нам надо будет пройти метров семьсот, чтобы выяснить предельную глубину и расположение рудного тела. До железнорудного пласта ещё не дошли. Я же пока по-прежнему хожу в тайгу и составляю геологическую карту местности. А то просто смешно — до сих пор нет геологической карты этого района. А здесь ведь полно ценнейших полезных ископаемых. В тайгу я хожу не один, а с двумя помощниками: Кешкой Савушкиным, сыном шофёра, и Любой Смирновой, дочерью бульдозериста. Это, брат, такие ребята, что ой-ой-ой! Отличные промывальщики. Кешка — тот
